Мой путь

«Невозможное человекам возможно Богу.»
Евангелие от Луки, 18:27

Меня часто спрашивают, как кандидат химических наук становится диаконом — и почему бывший учёный уже двадцать лет помогает зависимым людям и их близким. Расскажу по порядку: как я сам пришёл к трезвости, как следом за мной пошёл мой отец и кого я встретил за эти годы.

Алтарь и химия

Я крестился в одиннадцать лет — осознанно, сам. Потом была воскресная школа при московском храме Иоанна Воина на Якиманке, с двенадцати — алтарь: я прислуживал на службах и учился с большой радостью.

А в четырнадцать случился серьёзный кризис веры. Конфликт с учителем литературы, который называл Христа «простым проповедником», случайная книга — и я перестал ходить в храм. Веру в Бога, как понял позже, я не потерял — потерял дорогу.

Тогда же я очень полюбил химию — и удивительным образом попал в Московский химический лицей: мы с мамой поехали просто узнать про поступление, а в тот день как раз шёл вступительный экзамен по химии. Экзамен был очень сложный, но я сдал — и меня взяли. Учиться там было неимоверно тяжело, но нравилось очень. Дальше — Менделеевский университет, аспирантура Института органической химии Академии наук; в 2004-м я защитил кандидатскую.

Химии я отдал тринадцать лет — от студенческой скамьи до 2008 года; преподавал, был заместителем заведующего лабораторией.

А дома в это время что-то менялось, и я долго не понимал что. Лет в четырнадцать мама сказала мне, что у них с отцом не ладится и одна из причин — алкоголь. Бедой это тогда не выглядело: он не шумел и не скандалил — вечером выпивал, а утром садился за руль и не пропускал ни дня; при нас не пил никогда. Родители развелись, когда я заканчивал школу. А настоящая беда пришла позже.

Дорога в храм

Возвращался я не по прямой. Искал долго и всерьёз: читал Коран, присматривался к буддизму — тогда я не знал, чем это кончится. Утвердиться в христианстве помогла книга старца Паисия Святогорца. А последний шаг оказался совсем простым — и тоже, как я теперь понимаю, не случайным: однажды я зашёл в Марфо-Мариинскую обитель на Ордынке в Москве — передать пожертвование для детского приюта. Зашёл в храм, и там стало так хорошо, что я в нём и остался. Обитель стала моим домом — служу в ней до сих пор.

С 2005 года я снова был при храме, а в апреле 2006-го меня ввели в алтарь.

Второй день рождения

У меня не было алкогольной зависимости — ей тяжело страдал мой отец. Пил регулярно, запоями, на две недели выпадал из жизни. А я годами просто жил своей: занимался химией, писал диссертацию, статьи. Не потому, что не любил, — я не знал, что тут вообще можно делать.

В конце мая 2006 года я случайно попал на лекции Владимира Георгиевича Жданова — даже не думая об отце. То, что я там узнал, перевернуло всю мою жизнь. Одна мысль особенно: можно быть примером употребления — а можно быть примером трезвости. Я понял, что не хочу быть распространителем алкогольного вируса — хотя сам употреблял, по социальным меркам, «как все», по праздникам. Поздно вечером я вернулся домой; мама не спала, ждала меня. Я рассказал ей всё и спросил: «Мам, я хочу полностью, навсегда отказаться от алкоголя. Как ты на это смотришь?» — «Ваня, это очень хорошо». Той же ночью, в ночь на 3 июня, я записал решение в дневник. С тех пор каждое 3 июня — мой второй день рождения: в июне я так и пишу — «мне сегодня двадцать лет».

Решение было принципиальное. А жизнь начала разворачиваться сразу: через месяц мы с мамой поехали на всероссийский слёт трезвенников, а к августу уже вместе делали электронную рассылку для трезвенного движения — Татьяна Ивановна, моя мама, программист.

Звонок отца

А в сентябре отец впервые сказал вслух: у меня есть проблема с алкоголем. Раньше он этого не признавал никогда.

В январе, на Татьянин день, отец позвонил маме поздравить её с именинами. Нетрезвый. Она сказала ему: опять сорвался; есть занятия, где объясняют, что с этим делать. А 3 февраля 2007 года он позвонил сам — выходя из запоя: «Тань, ты говорила про какие-то занятия. Я хочу пойти». Я его не уговаривал — я тогда и не понимал, что близкие могут что-то сделать. Он просто видел меня.

Позже я узнал, что близкие могут многое: есть верные шаги, а не только ожидание.

Занятия вёл Алексей Иванович Ельцов — в Москве он был тогда единственным. На первое занятие мама поехала вместе с отцом.

А чтобы не сорваться, отец уехал из Москвы — к отцу Алексею Тимофееву в село Озерецкое, где при Никольском храме принимали таких, как он, и есть чудотворная икона «Неупиваемая Чаша». Приехал он на Масленицу. Службы в те дни идут по пять часов утром и по два вечером, уехать он мог когда угодно — и не уехал. Вот это было чудо. Пробыл там четыре месяца.

В апреле, к Пасхе, он вместе со всеми собирал иконостас главного придела — торопились успеть. Я к тому времени всего год как стоял в алтаре. Так и вышло: сын у алтаря, отец собирает иконостас.

Летом поехал в Завидово Тверской области, где мой старший брат с командой строил храм: тишина, никаких магазинов, работящие люди. Работать в полную силу он тогда ещё не мог — был на подхвате.

А в сентябре устроился на работу — курьером в небольшой медицинской компании. Работа нетяжёлая и очень много пешком. Через годы, когда у него случился инфаркт, врач удивился, что сердце вообще держится, и сказал: это потому, что вы столько ходите. Жил он очень скромно — и при этом ещё нам помогал деньгами. Проработал там до самого конца. Слава Богу — девять трезвых лет.

Обет трезвости

В тот же год, 19 августа, на Преображение, я дал свой первый Обет трезвости — там же, где проходил программу мой отец. Обещал Богу жить трезво и просил благословения на этот путь. По практике общества это был обет подготовительный, до февраля; потом я продлевал его — на семь месяцев, на девять.

Готовился я к нему больше полугода — и скорее не из-за алкоголя: пристрастия к нему у меня не было, убеждения были твёрдые. К обету по традиции добавляется обещание не курить — я и не пробовал никогда. А третье — не произносить скверных слов. Вот за этим я и следил за собой те полгода — настраивался, чтобы и это держать.

Обет на всю жизнь я дал 27 сентября 2009 года, когда за плечами было уже три трезвых года. Такую практику тогда ещё надо было искать: я собирался ехать в Петербург, а меня познакомили с игуменом Мефодием, служившим в небольшом храме в Подмосковье. В тот день обет дали семеро — вместе с самим настоятелем.

Служение

Из химии я уходил не одним днём. Неудовлетворённость копилась ещё до всего: после защиты я всё яснее видел, что моя тема не тянет ни на фундаментальную науку, ни на прикладную. Была поездка в Германию, на «Байер», — там я понял, что путь лекарства от лаборатории до аптеки занимает десять-пятнадцать лет и доходит один проект из сотни. Последний мой проект был по онкологии, и перспективы у него были туманные. Ещё тогда я говорил себе: хотелось бы заниматься чем-то таким, чтобы людям помогать.

А осенью 2006-го я как-то подсчитал, сколько рабочего времени у меня уходит на рассылку и на список трезвенных организаций по стране. Вышло часов сорок пять. Я сидел в лаборатории и занимался не химией — и продолжалось это не неделю и не две.

В декабре я пришёл к заведующему лабораторией, Юрию Васильевичу, и сказал, что ухожу из института. Для него это был гром среди ясного неба — я был его заместителем. А ушёл я на самом деле только летом 2008-го — ещё полтора года. Если коротко — я не разочаровался в науке. Я перегорел и загорелся, только в другом: в служении Богу и людям.

С 2007 года я был ответственным секретарём Всероссийского православного братства «Трезвение», тогда же начал вести занятия на расстоянии — сначала робко, по электронной почте. Я не искал и не выбирал это служение. Начиналось всё буднично: письма по вечерам, поездки на слёты, разговоры, которые нельзя было бросить на полуслове. А потом стало ясно, что это и есть то, на что Господь меня призвал, — и в нём помощь людям в плену зависимости и их близким.

8 ноября 2011 года меня рукоположили в сан диакона. В феврале 2012-го я провёл первый собственный курс «Школы трезвости».

Первый выезд был в храм Воскресения Христова на Семёновской. Первое Московское общество трезвости выросло когда-то снизу — из рабочих Лефортовского района, а настоятель того храма, отец Константин, стал его первым председателем. Общество росло отделениями по районам; Замоскворецкое открылось в 1908 году — то самое, которое мы возродили ровно сто семь лет спустя.

Тогда это были только эскизы сегодняшних программ. Мы развиваем их до сих пор — тут и пригодился учёный во мне — соединяя науку и православную традицию трезвости.

А 3 марта 2014 года Святейший Патриарх Кирилл включил меня в состав комиссии по социальному служению при Епархиальном совете Москвы — с поручением круга дел, касающихся борьбы с алкогольной зависимостью, по распоряжению № 02/312 от 03.03.2014. В 2015-м мы возродили Замоскворецкое общество трезвости. Сегодня на его основе работает Общественный центр трезвости — некоммерческая организация: занятия там идут по программам, которые я составил, записал и передал центру, — это наше общее дело. Курсы мы постоянно совершенствуем: смотрим на живой опыт, шлифуем, много обсуждаем между собой. И мечтаем о новых направлениях помощи — нужда в них есть.

Теперь о том, что за двадцать лет у меня пока так и не получилось. А хотелось бы очень.

Шёл я сюда ради профилактики — ради того, чтобы дети и молодёжь узнавали о трезвости раньше, чем случится беда. Мне и сейчас кажется, что это важнее всего остального. Я эту мысль услышал ещё на своей первой Школе трезвости, у Владимира Георгиевича: пока мы вытаскиваем одного, индустрия за это же время приобщает десятерых детей. Стоять в конце конвейера и разбирать последствия — работа нужная, но ею одной ничего не изменишь.

Вот этого пока я пробить и не смог. В крупных городах в школу не попасть: семинары для директоров школ я провожу, а зайти в саму школу не могу — кто я такой? Нужен педагог, психолог, врач, полицейский, а не диакон со стороны. И спрос устроен так же: помощи в беде просят, а профилактику зовут редко — пока жареный петух не клюнет.

Бросить это я не бросил. Записал «Уроки трезвости» — десять занятий, чтобы урок мог провести любой учитель или родитель, без меня. Собрал сообщество педагогов, которые уже работают внутри школ: им туда заходить не надо, они там. Может быть, это и есть ответ — просто он оказался длиннее, чем я думал.

Дом

Семью мне Господь устроил через трезвенную работу. Мама посмеивалась: «Женю я тебя, Ваня, на хорошей — только вот где её взять». Нашлось где: с будущей женой нас познакомил тот самый отец Алексей Тимофеев, который помогал моему отцу, а решиться на брак мне помог отец Николай Кречетов.

Предложение я делал Наталье в кафе возле Третьяковской галереи. Переживал страшно: я и в кафе-то оказался первый раз в жизни, а тут ещё предложение. Матушка Наталья по образованию медик. Свадьба у нас была безалкогольной. Сейчас у нас семеро детей — младший родился в 2025-м. Назвали его Петром — в честь моего отца. У моих детей только один дедушка: второго, моего папу — курить он бросил слишком поздно, — они не успели узнать. Слава Богу за всё.

Сегодня

А дело наше тем временем росло. На Пасху 2022 года команда подарила мне Телеграм-канал — и вот тогда оно по-настоящему пошло: наша помощь обрела масштаб всей страны. Мы стали работать и над программой поддержки родственников. За годы нашей трезвенной работы за помощью пришли больше пяти тысяч человек, и примерно трое из четырёх дошли до своей трезвости — так мы считаем по нашему центру; у кого-то не с первой попытки, и это тоже путь. Все эти годы я встречаю людей в этой беде — и до сих пор учусь у них. Вообще я счастливый человек: вокруг меня много удивительных людей — команда, ведущие общин, соратники по всей стране. И мама: она в этом деле с той самой первой рассылки, а теперь иногда приезжает на праздничные собрания общины, которую я веду. И как же я рад, что многим удаётся помочь. А тех, у кого пока не получилось, — поминаю в молитве: их путь не закончен.

Сегодня моё служение — трезвенная работа в Москве: я отвечаю за Координационный центр Московской епархии по противодействию алкоголизму и наркомании и возглавляю Первое Московское общество трезвости, одно из крупнейших в России, — вокруг него 56 общин, 19 из них онлайн, есть особые: для азартных игроков и их близких, для слабослышащих. А по всей стране действует сеть Братства «Трезвение» — сотни обществ и общин больше чем в шестидесяти регионах, от Калининграда до Чукотки и Сахалина. Наш вклад в неё — 115 обученных ведущих общин.

Когда приглашают — рассказываю об этой работе и на больших публичных площадках. К двадцатилетию моей трезвости вышла моя книга — «Я не алкоголик». Общими усилиями удалось напечатать 2500 экземпляров — благодарен всем за участие!

Я видел за эти годы много чудес. Один человек пришёл к нам в шестьдесят шесть, после пятидесяти лет пьянства. Дал Обет сразу на всю жизнь — и не сорвался: прожил ещё двенадцать трезвых лет, сам стал наставником, а под конец жизни принял монашеский постриг. Таких историй много: семьи, которые считались пропащими, люди, на которых поставили крест. А помочь — удавалось. Я просто не могу иначе.

Так и вышло, что из химии я ушёл в диаконы. Я ведь давно себе говорил: хочу заниматься чем-то таким, чтобы людям помогать. Вот и занимаюсь. И я убеждён: невозможное — возможно. Потому что то, что невозможно людям, возможно Богу.

Биография

А ещё мои соратники собирают мою историю подробнее — расспрашивают моих близких и тех, кто был рядом в наших общих событиях. Благодарен им за этот труд. Если интересно — эта страница живёт здесь

Побыть рядом и почитать — подписаться на мои каналы, ссылки на них ниже. Буду рад.